Парк Сокольники. Час дня. Прогулка едва не стала последней, когда чьи-то руки сомкнулись на шее. Минуту назад по аллее шли люди, но сейчас ни души. Мужчина тащит меня в лес. Я освобождаюсь от удушающей хватки, мы боремся. Повалив на землю, он бьёт меня ногами в грудь. Чудом мне удаётся вырваться. Один из прохожих вызывает милицию. «Идите в отделение!» после долгих гудков советует диспетчер. «А сообщить постам на входах?» Вешается трубка. Отделение на территории парка. За высоким забором охранная будка, пара милицейских машин. Парень в штатском через прутья ограды объясняет, что отделение на стадии расформирования. А конная милиция? вспоминаю я всадников в форме, от которых прячутся по кустам собачники. К нам не относится. Вызовете наряд? Он удаляется. Вернувшись, пожимает плечами: Машин нет. И отсылает в районное отделение. Ну, хоть охрану предупредите! Посты у метро, на железнодорожной станции Разводит руками. В московских парках убийцы и насильники не редкость, несколько лет назад в Сокольниках, ради дешёвого мобильника, зверски зарезали 17-юю девушку. Но на лице милиционера написано «Отстань!» Двое ребят в форме, прогулочным шагом, всё же направились к месту происшествия. Никого, возвращаются они, укоризненно улыбаясь. А кого они рассчитывали там увидеть?! Душителя, пишущего чистосердечное признание? Сокольническое отделение милиции за глухим забором. Автоматчики, собаки. Народ боится милиции, милиция народа. Выходит опер, измождённый парень с синевой под глазами. У него очередь из обворованных, ограбленных, обведённых вокруг пальца. Предлагает прийти через пару часов. Вы не хотите пока наряд вызвать? Может, удастся задержать? У меня работы во! проводит ребром ладони по горлу. В конце концов, у меня берут показания. Происшедшее классифицируют как грабёж. «Потому что унёс сумку». Объясняю, что меня едва не задушили, хотя сумку я отбросила в первое же мгновенье. Глас вопиющего в отделении! «А что же тогда покушение на убийство? Семь ножевых ран?» Пытаюсь быть ироничной. Но в ответ кивают! С точки зрения милиции, всё равно: будет ли преступление раскрыто или его не заметят. А чтобы не портить статистики, статус преступления изначально принижают. Что же вы одна в парке гуляете? качает головой опер. Вы оперативными сводками не располагаете, вот моя жена одна никуда не выходит! А почему не располагаю? Ну, доводить до населения влетит в копеечку! А рекламировать «Единую Россию»? Смеётся. Хороший парень, понимающий. Поодиночке они вообще все славные, но вот Система Через несколько часов едем на место происшествия, ждём экспертов. Работы невпроворот, жена сутками не видит. А зарплата 30000. За эти деньги я могу охранником или вышибалой. Значит, грядущих сокращений не боитесь? А куда сокращать, если и так не справляемся? Раздаётся звонок: эксперты уже сделали снимки. «Где?!» кричит опер. Оказалось, осмотрели первое попавшееся место. А какая разница? Возвращаемся в отделение. Мне показывают фотографии. Гастарбайтеры, женщины, бомжи «Он славянин, хорошо одетый, холёный», в который раз повторяю я. «У нас и такие есть». И мне показывают ещё сотню одноглазых, беззубых, с лицами, испещрёнными шрамами. И снова бумажная волокита: объяснения-пояснения. На составление фоторобота отводится десяток минут, за компьютером парнишка лет двадцати. Опытный физиогномист? Выбираем глаза. Но здесь только женские. Всякие, косится на часы. И продолжает показывать женские глаза. Пытаюсь сосредоточиться: Не спешите, пожалуйста. Да-да, щёлкает мышью парень и опять мелькают носы и губы. Фоторобот готов. Похож? зевает он. Нет, не похож. Ну, хоть процентов на 70? Понимаю, цифра нужна для отчёта. Ну, пусть на семьдесят, как оценить на сколько? В таких условиях и собственный портрет не составишь. Прошу кое-что подправить. Уже сохранил! кривит он губы, надеясь на мою компьютерную безграмотность. И фоторобот остаётся как есть. Зато бумаги заполняются со школярской скрупулёзностью. Вы хоть кого-нибудь поймали по такому фотороботу? спрашиваю сопровождающего. Он опускает глаза. У меня знакомый одно лицо с душителем, только причёска другая. Привезти фото? Составили бы по нему портрет. Отмахивается, как от чумы. Едем в больницу засвидетельствовать побои. Осмотр врача пара секунд. Не иначе, человек-рентген, глаз шило! И опять бумаги, бумаги Кажется, врача и милиционера можно поменять местами, какая разница, кому писать. «В советские времена мы ночью в парке гуляли, вздыхает медсестра. А теперь и средь бела дня душат » Ничего, главное, чтобы не душили свободу! Из окна доносится песня про Чикатило. На афише фильм о серийном убийце. По телевизору криминальные передачи. В газетах интервью с маньяками, их генеалогия до четвёртого колена. Герои нашего времени! Сколько, вдохновившись их славой, взялись за нож? День второй. Прихожу за справкой для восстановления паспорта. Дежурный не даёт: Была не моя смена, приходите через три дня. А это время, что без документов? «Уходи!» читаю на раздражённом лице. А на стене под портретом премьера симпатическими чернилами: «Всегда говори Нет! » Отправляюсь по инстанциям, и, в конце концов, попадаю к следователю. «Что ни делается к лучшему», улыбается он. Чтобы вести расследование, меня обязаны были допросить ещё вчера! И снова бумаги. Задуши меня, на гроб ушло бы меньше древесины! Следователь приглашает коллег, хором убеждают, что избиение и попытка задушить это грабёж. Железный аргумент: «Но ведь он унёс сумку!» Хорошо, что я её бросила. Иначе бы ему «шили» фривольную попытку знакомства. Хотя и тут все козыри были бы не у меня это в Штатах, чуть что сексуальное домогательство, а у нас подумаешь, весёлые игрища на Ивана Купалу Мы судим по результату. А судить по результату милицию схлопотать пятнадцать суток за «неуважение»! Кто-то предлагает самой сходить в прокуратуру, требуя расследования. А что вы, собственно, хотите? удивляется молодая следовательница. Чтобы этот человек никого не задушил. Хихикает в кулак. Милицейские сотрудники, как на подбор, молодые. От двадцати. Копеечная зарплата, рутинная работа, текучка кадров. «Здесь не задерживаются», признаётся один. И с кого только пишутся герои ментовских саг? А в моём сериале продолжение следует: следствие замораживается ждём указаний прокуратуры по какой статье его возбуждать. А в двух шагах площадь трёх вокзалов, где можно купить наркотики, оружие и обкуренную малолетку. Здесь лица стражей порядка и его нарушителей едва ли отличаются. И у Преображенского рынка кипит «нелегальная» торговля: нищие старики приносят тряпьё и посуду. И раз в полчаса «облава». Зачем нужна такая милиция? Гонять старух? «Доить» гастарбайтеров? Разгонять митинги? Неудивительно, что «ментов» боятся, как уголовников! Это раньше было: «Моя милиция меня бережёт!». Теперь: «Моя полиция меня стережёт!». И зачем это переименование? Чтобы привести в соответствие с «полицейским государством»? Эта организация вещь в себе и существует сама для себя. Нет такой ситуации, при которой помогут полицейские милиционеры! Сегодня безопасно только на Рублёвке. Остальная Россия это милиция, которая не охраняет, школы, в которых не учат, и больницы, в которых не лечат. А в утешение церковь. В законе есть формулировка умышленное бездействие. Не под неё ли подпадает наша власть? Но на власть уголовный кодекс не распространяется! Может, поэтому у нас и популярна уголовная хроника, в которую может попасть каждый? Елизавета Александрова-Зорина
пнвтсрчтптсбвс
ЯнварьФевральМартАпрельМайИюньИюльАвгустСентябрьОктябрьНоябрьДекабрь
Последние сообщения блогов
Комментариев нет:
Отправить комментарий